22 Sep 11:04 avatar

Почему придуманная история популярнее настоящей

Ресурсы 22 сентября 2015, 11:04

Художники формируют мир прошлого намного эффективнее, нежели ученые. Художникам легче — не нужно следовать исторической реальности, можно моделировать прошлое, не стремясь к научной точности и корректности. Приводим фрагмент статьи «Коммерсанта» о поисках нового прошлого.

Русская Барби японского происхождения и доктор Фауст с гармошкой

Художники формируют мир прошлого намного эффективнее, нежели ученые. Художникам легче — не нужно следовать исторической реальности, можно моделировать прошлое, не стремясь к научной точности и корректности. Понятно же, что и псевдорусские постройки времен Николая I, и здания «русского стиля» времен Николая II никогда не выдавали себя за что-то древнее, а лишь использовали те или иные приемы древней архитектуры. Однако в сознании потомков эти стилизации уже давно стали частью Древней Руси. Ведь они так похожи на наши представления о прошлом — куда больше, чем подлинники. Стилизация вообще легче воспринимается, чем подлинник, и здесь нет ничего удивительного. Стилизация — это не про древность, а про общие места, про то, как мы представляем себе древность. Поэтому-то она так понятна и привычна.

Свидетельство тому — судьба матрешки, национальной русской куклы. Эта исконно русская игрушка была создана где-то в конце XIX века художником Сергеем Малютиным, причем в качестве образца была взята японская статуэтка, изображающая лысого старика Фукураму. Заимствована была именно идея помещать меньшие фигурки внутри больших. А сама идея изобрести национальную русскую куклу тогда носилась в воздухе. Мастерская «Детское воспитание», которая выпустила первую семью матрешек, специализировалась на куклах, одетых в национальные костюмы разных регионов России. Проект попал в точку, и псевдонародная кукла Матрена (а ведь могла бы быть и Варварой, то есть Барби) действительно превратилась в национальный символ.

Петрушку, другую русскую национальную куклу, специально никто не изобретал. Но этот красноносый персонаж к славянским древностям, как и матрешка, не имеет никакого отношения. Появился он в XIX веке благодаря итальянским и немецким кукольникам, которые выступали на ярмарках. Считается, что Петрушка — гибрид нескольких европейских образцов. Во-первых, это чернокнижник доктор Фауст, точнее, его слуга Hanswurst, то есть, говоря по-русски, Ванька-колбаса. Во-вторых, персонаж итальянской commedia dell'arte Пульчинелла (он же Полишинель), имя которого бродячие артисты безжалостно коверкали, превращая его в «мусье Подчинеля», «мусье Паршинеля» и даже в «мусье под шинелью». В результате смешения этих двух персонажей и появился Петрушка ярмарочного театра, который дубасил всех палкой, отпускал непристойные шутки, покупал лошадь у цыгана, отправлялся в армию, обманывал «фатального» (то есть квартального), собирался жениться и просил невесту «пожертвовать собой» (после этой фразы женщины и дети покидали балаган)… Но кончалось все плохо. На сцене появлялся деревянный пудель, обклеенный клочками ваты, изображающими кудряшки, хватал Петрушку за нос и уносил в преисподнюю. Нетрудно догадаться, что пудель, составлявший компанию Петрушке, пришел из немецких легенд о Фаусте.

Серебряный век увидел в театре Петрушки отечественный вариант commedia dell'arte и взялся за перелицовку этого балаганного действа. Игорь Стравинский трансформировал матершинника народного театра в страдающего от неразделенной любви Пьеро. Первая постановка балета Стравинского — с Вацлавом Нижинским и Тамарой Карсавиной — превратила ярмарочного сквернослова в мятущегося декадента. А затем Петрушка стал пролетарием. Сам Максим Горький убеждал читателей, что Петрушка — «непобедимый герой народной кукольной комедии, он побеждает всех и все: полицию, попов, даже черта и смерть, сам же остается бессмертен». «В грубом и наивном образе этом трудовой народ воплотил сам себя и свою веру в то, что в конце концов именно он преодолеет все и всех»,— писал Максим Горький.



Книжный рынок был завален книгами, повествующими о приключениях Петрушки. Он помогал комсомолке отказаться от брака с сыном кулака, пограничнику — поймать нарушителя границы, молодому солдату — освоить армейскую премудрость. Один из репертуарных сборников тридцатых годов имел трогательное название «Петрушка в лагерях». Речь, естественно, шла о лагерях военных, а не о тех, о которых вы подумали.

Полный текст

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.